Я мама!

Нужна ли соска-пустышка? Каждая мать задаёт себе этот вопрос. Для здоровья малыша она не является необходимой. На первых этапах, пока не установилась лактация, не рекомендуется применять соску-пустышку, так как ребёнок должен привыкнуть к одному типу соска. Если же ребёнок находится на искусственном вскармливании, то соской-пустышкой можно начинать пользоваться в любой момент, но если ваш малыш спокоен после кормления, легко засыпает, то вы вообще можете обойтись без неё.
У соски-пустышки есть как положительные, так и отрицательные стороны. В первые месяцы жизни ребёнок очень интенсивно растёт, для такого интенсивного роста и развития желудочно-кишечный тракт ребёнка должен работать активнее, чем у взрослого. Когда ребёнок берёт грудь, в крови его повышается уровень гормона, который и регулирует работу желудочно-кишечного тракта. Гормоны эти влияют на работу кишечника, продвижение пищи по кишечнику, стимулируют непосредственно рост тех органов, на которые они влияют. Так же реагирует организм на сосание соски-пустышки, обьясняется это раздражением чувствительных нервных окончаний, расположенных в полости рта.
Но длительное использование соски-пустышки негативно влияет на развитие прикуса. Некоторые соски-пустышки и являются по форме ортопедическими, чтобы снизить риск нарушения прикуса.
Так же, ребёнок, привыкший постоянно сосать пустышку, потеряв её, сразу просыпается, в том числе и по-ночам. Если же вас угораздит потерять соску, или забыть её, то вас ожидает очень “весёлое” времяпрепровождение. Замена одной соски на другую, так же не всегда проходит гладко, привыкнув к форме и размерам пустышки, не каждый малыш легко принимает замену.
Соска подбирается по размеру, в зависимости от роста малыша. Раз в 3-4 месяца соску-пустышку нужно менять на новую. Если же вы заметили какие-либо повреждения на соске, то её необходимо немедленно заменить.

Очень часто мы в кругу семьи обсуждаем своих знакомых. С кем-то мы соглашаемся, с кем-то спорим, над кем-то посмеиваемся, а кем-то восхищаемся. Исключить такие разговоры невозможно, да и не нужно, но именно на таких примерах учатся наши дети  оценивать других людей, формировать своё мнение, а так же, какие поступки являются хорошими, а какие нет ( следуя примеру родителей и их отношения к своему окружению). Читать дальше…

“Часто ли в вашей семье шутят?”. Как правило ответ на этот вопрос у взрослых положительный, в то время как дети на вопрос : ” От кого из взрослыш ты слышишь шутки?” отвечают, что от гостей, либо друзей, а состояние мамы и папы описывают как “грустное”, или ” серьёзное”, или даже ” сердитое”. Если же  на эту тему начинаешь разговаривать, то они как правило отвечают: “А от чего нам веселиться?”.

Читать дальше…

Когда у молодой пары рождается первый ребёнок, возникает очень много вопросов, связанных с его воспитанием и здоровым образом жизни, несмотря на огромное колличество прочитанной на эту тему литературы. Молодые родители, впервые столкнувшись с проблемами здоровья, начинают паниковать и это понятно. Когда речь идёт о ком-то другом, мы думаем и рассуждаем рационально ( со стороны всегда легче оценить ситуацию и решить что делать, какие меры предпринимать), но когда речь заходит о вашем маленьком чуде, то какие-то общие методы кажутся не надёжными и совсем не подходящими в вашем случае.

Читать дальше…

Это один из самых важных вопросов, который волнует как мам, так и пап, причём папы всё-таки беспокоятся по этому поводу немного больше мам. Частенько мамам приходится слышать фразы типа   “Ты делаеш из него слюнтяя”. Как правило отцы, которые сами в детстве не могли постоять за себя, проявляют больше негодования по поводу самозащиты своего ребёнка, ведь каждому родителю хочется уберечь своих детей от ошибок, которые они сами совершали. Читать дальше…

На сегодняшний день замеченно, что молодёж стала намного больше использовать мат,чем скажем лет 20 назад. И для того, чтобы это понять, совсем не нужно проводить какие-то научные исследования, достаточно просто выйти на улицу и послушать как разговаривают молодые люди.

Читать дальше…

Всем нам снились когда-либо кошмары и как правило в детстве это происходило чаще чем во взрослом возрасте. Дети чувстбуют себя маленькими и беззащитными в этом огромном и опасном мире. В то время как взрослые научились как-то отгораживаться от проблем и страхов, детям предстоит этому ещё научится и им приходится подчас очень тяжело.

Читать дальше…

Мы и наши родители

За последнее время наше семейство просто истерзали. Стало еще меньше
моментов собственной жизни, не наблюдаемой кем-то со стороны. Приезжающие
перестали спрашивать разрешения не фотографирование, записи, съемку,
и их отношение к нам почти целиком вошло в форму отношений зрителей
к экспонатам. Стены нашего дома стали прозрачными, и мы сами стали как
бы полупрозрачны — ощущение наблюдаемой породы ценных рыб. Читать дальше…

Требуются бабушки и дедушки

Столь же нуждаются малыши в речевом и эмоциональном общении. Вот здесь
незаменима роль бабушек, потому что родители из-за вечной своей занятости
сильно обделяют детей общением. Со старшими мы разговаривали много и
подолгу, вызывая их ответное желание повторять за нами звуки, произносить
слоги, в этом нам помогали бабушки, которые тогда жили вместе с нами.
И ребятишки к году уже многое понимали, даже произносили с десяток простых
слов, то есть развивались вполне нормально.

А со средними дело застопорилось: мы понадеялись, что все само собою
образуется, и, всегда занятые, не заметили, как они стали отставать
в развитии речи. Получалось это так. После завтрака или обеда мы отпускали
маленьких играть со старшими (старше на два — четыре года). Дела и
игры у тех обычно были такими, что младшие участвовали на равных: “жили”
в доме, построенном под столом, съезжали с горки, сделанной из раскладушки,
и т. д. Ребятишки как-то приспосабливались к тому, что младший не умеет
говорить, а потребность научить его никак не возникала. Малыш произносил
какой то неопределенный звук “ы”, который годился на все случаи жизни,
и все его понимали.

Вот тянет маленький ручонку к старшему и “говорит”: “Ы-ы!” Тот дает
ему руку, и малыш ведет старшего в кухню. Здесь стоит высокая скамейка,
а на ней — ведра с водой. Малыш берет со скамейки пустую кружку, вручает
ее старшему, а сам хлопает другой ручонкой по ведру. Все понятно. Старший
окунает кружку в ведро и поит малыша. И даже “ы” в этом случае не нужно.
Мы и не заметили, что они к полутора годам говорили меньше слов, чем
обычно годовалый. Как же трудно было их “разговорить” потом! Потребовалось
много сил и времени, чтобы наверстать упущенное время.

А когда родилась последняя дочка, Любаша, к нам переселился дедушка.
Младшая внучка стала его любимицей. Он подолгу мог разговаривать с ней,
читать ей стихи, рассматривать Картинки, и Люба в полтора года уже говорила
маленькими фразами.

Сейчас как-то уходят из нашей жизни удивительные, веками шлифовавшиеся
народные потешки для самых маленьких, разные шутки-прибаутки, забавные
звукоподражания, сопровождающиеся разными несложными, но веселыми действиями,
так радующими ребенка. “Ладушки-ладушки”, “Идет коза рогатая”, “Сорока-ворона”
и т. д. и т. п. много ли мы их знаем? А ведь их не один десяток. А сказки?
А песни? Расул Гамзатов замечает, что в Дагестане о плохом человеке
говорят: над ним мать пела плохие песни или не пела совсем.

А какие песни слушают дети сейчас? Даже сказки стали теперь телесказками
и радиосказками Прочитали мы как-то, что даже предлагают малышам слушать
сказки по.. телефону: набери номер — и пожалуйста! Да ведь песня, сказка
— это прежде всего средство эмоционального общения. Как же общаться
с телефоном?! Здесь что-то не так. Пусть сказка будет немудреная, пусть
сказана она будет без должной артистичности, но родным голосом, родным
человеком. Помните:

…заберусь я на печь к бабушке седой

И начну у бабки сказку я просить,

И начнет мне бабка сказку говорить…

Пусть не подумают читатели, что мы против теле- и радиосказок. Наоборот,
они очень нужны всем, в том числе и взрослым: воспроизведенные в художественных
образах мастерами слова, кино, театра, эти сказки сильно действуют на
воображение детей и многому их учат. Но все же… все же они тут лишь
зрители и слушатели. Сказку на экране не перебьешь, вопрос не задашь:
смотри, слушай и… переваривай. А вот читает мама сказку вслух или
папа рассказывает что-то. Тут же вспыхивает то смех, то споры, то реплика,
то вопрос. Особенно понравившиеся места читаем еще раз… Теплота и
поэзия этих минут остаются с человеком на всю жизнь. Их не может дать
ни магнитофонная лента, ни грампластинка, никакое иное самое современное
изобретение — ничто не заменит живого общения с ребенком.

Яблоко раздора

Первый ребенок почти всегда становится как бы пробным камнем педагогических
воззрений всех взрослых, так или иначе связанных с малышом. Вокруг него
чуть ли не с первого дня разгораются страсти и споры — как кормить,
купать, держать, пеленать и т. д. и т. п. Самое грустное заключается
в том, что каждый из старших спорящих, даже если он не вырастил ни одного
ребенка, считает себя глубоким знатоком в деле воспитания, знает даже,
как обращаться с самым маленьким, и бесконечно дает советы и указания.
Или, поджав губы, молча осуждает все попытки молодых решить уйму проблем
своими силами. А начинающие родители, не имеющие никакого опыта, но
преисполненные самых благих намерений самостоятельно растить ребенка
— конечно, современными способами! — не приемлют ни одного совета,
не согласны ни с чьими мнениями. У них уже есть свое (иногда у каждого
свое, что только ухудшает обстановку). Да, два “враждующих лагеря” вокруг
колыбели — к сожалению, явление типичное. Не миновали его и мы.

Теперь, когда оглядываешься назад — в то трудное время постоянной
нашей “войны” с окружающими, — многое видится иначе, многое хотелось
бы вернуть и исправить, но это, к сожалению, невозможно. Зато возможно
другое: предотвратить подобные ошибки у других.

Может быть, наш рассказ поможет это сделать хотя бы отчасти.

Почти три года мы жили в одном доме со своими родными. Вокруг наших
сыновей (двухлетнего и шестимесячного) собрались шестеро взрослых: родители,
две бабушки, дядя и тетя — люди все очень разные — из не поддающихся
на влияние и уговоры. Атмосфера несогласия и напряжения воцарилась с
самого начала: родные настороженно и, безусловно, отрицательно отнеслись
ко всем нашим педагогическим начинаниям: необычной закалке, спортснарядам
в комнате, разрешению ползать по всему дому и т. д. Их нежелание хотя
бы отчасти вникнуть в то, почему мы так делаем, их предсказания страшного
будущего наших детей, высказываемые с уверенностью прорицателей, —
все это не могло не возбудить в нас протеста и стремления защитить себя
от посягательств на наш суверенитет. К счастью, мы сами были во многом
солидарны и действовали сообща, поддерживая друг друга. Это не исключало
наших разногласий, но они, как правило, оставались между нами и не становились
достоянием окружающих. В этом была наша сила — мы это чувствовали и
дорожили своей солидарностью.

Но мы не догадывались о своей слабости, о том, что мы сами постоянно
провоцировали новые недовольства и возмущения окружающих и вызывали
на себя огонь их критики. Чем? Честное слово, сейчас стыдно писать об
этом, но что было, то было: увлеченные своими педагогическими поисками
и открытиями, мы фактически не считались с окружающими, с их мыслями,
убеждениями, привычками, традициями, чувствами, наконец. Не считались
не потому, разумеется, что хотели кому-то сделать наперекор, а тем более
назло — суетное и мелочное это чувство нам было чуждо с самого начала.
А нас подозревали в желании выделиться, что называется, быть не как
все добрые люди. Это, в свою очередь, тоже обижало нас.

Но главная беда заключалась в том, что мы просто поступали так, как
считали правильным и нужным, и не обращали внимания на то, как это отражается
на жизни и самочувствии окружающих. Мы вдохновлялись мудрым изречением
“Иди своей дорогой, и пусть люди говорят что угодно”, даже гордились
тем, что способны идти прямо сквозь строй общественного мнения и общественных
предрассудков.

Мы и сейчас этим гордимся. Хороши были бы мы, если бы вместо твердого
курса избрали “виляние под влиянием” каждого встречного и поперечного.
Тут речь о другом.

Совсем недавно мы наблюдали в электричке такую вот грустную сцену.
В вагон, забитый до отказа, едва протиснулся отец с плачущим сынишкой
лет четырех на руках.

– Хочу к бабушке, где бабушка?.. — повторял малыш снова и снова.

– Перестань реветь, — сурово выговаривал ему отец, — бабушка осталась,
мы едем домой.

– Хочу к бабушке, — безнадежно тянул мальчик, еще всхлипывая, но
уже в основном переставая плакать. Отец не уловил этой перемены и, выйдя
из терпения, поставил сынишку на пол.

– Будешь реветь — не возьму на руки.

Что тут началось! Мальчишка громко расплакался и начал вопить исступленно:

– К бабушке! К бабушке хочу!

Пассажиры, разумеется, встрепенулись: кто читал, бросил на самом интересном
месте, кто говорил, оборвал речь на полуслове, кто дремал, очнулся…
В ушах у всех звон стоял от резкого детского вопля:

– К ба-а-абушке-е-е!

Отец стоял, прислонившись к стене, и время от времени произносил как
можно спокойнее и тверже (доставалось ему это нелегко):

– Кричишь? Ну кричи, кричи, а мы послушаем.

Стоявшие рядом пассажиры, в особенности, конечно, женщины, пытались
унять малыша, заговаривали с ним, показывали что-то, многие предлагали
отцу сесть у окна, отвлечь ребенка. Отец был непреклонен и от помощи
отказывался:

– Пусть поорет, все равно по его не будет, и уговаривать его нечего.

Взбудораженный вагон между тем переживал случившееся: кто осуждал
отца, кто продолжал утешать крикуна, кто советовал “наддать этому сорванцу
как следует, чтобы знал на будущее”, а одна пожилая женщина достала
из сумочки валидол:

– Не могу я детского крика слышать, мне плохо делается…

Отец продолжал “воспитывать” сына еще минут пятнадцать, до самой Москвы,
и на руки взял его, уже осипшего и изнемогшего, только когда выходил
из вагона.

Мы взглянули друг на друга: жалко, мол, и отца и сына.

– А знаешь, кого он мне напомнил? — спросила я. — Ты только не
обижайся — нас с тобой.

– Ну знаешь! У нас так ребята в вагонах ни разу не орали!

– В вагонах — да, а дома?

И мы вспомнили давнюю историю, которую описали в своей первой книжечке
“Правы ли мы?”, историю о том, как мы учили сына быть аккуратным и не
дали ему чаю после того, как он опрокинул свою чашку. Больше часа продолжалось
“сражение” между нами и двухлетним карапузом, окончившееся, разумеется,
нашей победой, о чем мы с удовлетворением и написали так: “…когда
за обедом и на следующий день мы видим, как Алеша предусмотрительно
отодвигает от края стола стакан …всякие сомнения пропадают: надо делать
так, как мы делаем”.

Мы тогда не замечали несоизмеримости этой победы с ценой, которая
была за нее заплачена. Ладно уж, что сами мы были выбиты из колеи не
только на час, но и гораздо дольше; главное, разболелась голова у бабушки,
не мог работать за тонкой перегородкой дядя Володя, проснулся и расплакался
шестимесячный малыш. Мы “воспитывали” сына за счет нервотрепки всех
окружающих. И тем самым преподали ему один из самых вредных уроков:
неважно, что переживают остальные, важно, что чувствую и делаю я.

Так, не желая того, мы возбуждали в сыне эгоистические чувства. И
они не замедлили проявиться. Мы заметили, что старший не обращает никакого
внимания на плач братишки — точь-в-точь как мы не обращали внимания
на его собственный плач. Это нас насторожило и натолкнуло на размышления,
сомнения. Мы стали понемногу выкарабкиваться из дебрей, куда попали
по собственной недальновидности и неопытности.

Росли ребятишки, и мы видели, как важна для них хорошая добросердечная
обстановка в доме, теплое отношение окружающих между собой. Но как добиться
этих теплых отношений, если каждый стоит на своем и не стесняется в
выражениях?

Рецепт тут один: видимо, надо стараться понять переживания друг друга
и щадить нервы близких людей.

Так получается куда лучше — мы в этом убедились на собственном опыте.
Вот только следить за собой бывает трудно, зато когда получится, бывает
так приятно!

ОПРОКИНУТАЯ ЧАШКА

Иногда меня спрашивают, вспоминая историю с пролитым чаем:

– Ну а сейчас как бы вы поступили в описанной ситуации?

И я отвечаю: это зависит от многих обстоятельств.

Если это произошло от неловкости и невнимательности, а к тому же вызвало
смущение и чувство вины у малыша — а так оно у нас тогда и получилось,
— надо было бы посочувствовать ему:

– Вот досада-то! Вытер лужу? Ну садись, нальем еще. Только куда же
чашку поставить, чтобы не свалить?

Если ребенок хотел отодвинуть чашку и вдруг ее опрокинул, а сам расстроился
до слез, скорее всего мы бы его утешил и, помогли вытереть лужу,
налили чаю снова и поучили бы его отодвигать чашку, предоставив ему
возможность самому попробовать, как лучше это сделать.

Возможно и такое: малыш уже совсем засыпает — из-за этого и все несчастье.
Ну тогда лучше всего уложить его в постель, лужу вытереть и не вспоминать
об этом больше, словно ничего и не было.

Ну а если наше чадо вдруг капризно потребует: “Не хочу чаю, хочу молока!”,
оттолкнет от себя чашку да при этом еще и губы надует, чувствуя себя
правым (не то, видите ли, ему подали), то тут и рассердиться не грех,
и выставить из-за стола, и не дать ему больше ничего до следующей еды.
Здесь уж дело не столько в чашке, сколько в его барском поведении, которого
допускать просто нельзя.

Мы перечислили лишь некоторые из возможных вариантов. А по существу,
каждый подобный случай индивидуален, и реагировать на него невозможно
по раз и навсегда принятому шаблону.

ЭТО Нельзя, А ЭТО Можно

Но есть ситуации, которые имеют — должны иметь! — четкие и определенные
оценки. Это очень важно для правильной ориентировки малыша в мире незнакомых
для него вещей и отношений.

Я помню, как однажды мне пришлось разговаривать с кем-то из гостей,
держа на коленях восьмимесячного сынишку. Разговор еще не был закончен,
а малыш начал капризничать. Тогда я, чтобы его успокоить, показала ему
часы на руке и приложила их к его ушку: “Слышишь: тик-так!” Заинтересованный
малыш потянул часы за ремешок и попробовал их снять. Ах, как нужно было
мне окончить важный разговор, и я недолго думая сняла часы и, держа
ремешок за пряжку, дала их сыну поиграть. Разговор был благополучно
окончен, теперь часы надо было вернуть на место, но не тут-то было.
Сын не захотел отдавать часы — еще не наигрался.

– Нельзя играть часами! — растерянно спохватилась я. — Нельзя!

– Но ты же сама их дала ему, значит, можно, — заметил отец. — Он
так теперь и поймет: нельзя — это значит можно. Ты его запутала.

И правда — пришлось повоевать с сыном, чтобы он часы больше не брал,
чтобы понял: трогать это нельзя!

С тех пор мы стали осторожнее с этим словом, постарались навести порядок
в его употреблении. Прежде всего поняли: если что-то нельзя, оно должно
быть нельзя с самого начала и без всяких колебаний. Скажем, брать
часы, секундомер, трогать пишущую машинку, магнитофон, телевизор и прочие
вещи, которые легко испортить, нельзя! Бросать ложки и вилки на пол,
рвать книжки и писать на них нельзя! Хлопать — даже в шутку
— бабушку или кого-нибудь другого по щекам, дергать котенка за хвост
нельзя! Причем это слово должно произноситься строгим тоном, без уговоров
и разъяснений.

Но — и это важно — запрещений не должно быть очень много, только
самый необходимый минимум. Если оградить ребенка сплошными “нельзя”,
да еще и строго наказывать за все нарушения запретов, можно либо его
запугать, либо спровоцировать буйный протест. Ведь недовольство возникает
с каждым “нельзя”, потому что нельзя — значит лишение какого-то желания,
а это всегда обидно, досадно, не оставляет надежды на будущее.

Мы стараемся не допускать этого: запрещая что-то малышу. сразу говорим
ему, а что можно. Допустим: бросать хлеб нельзя, а мячик — можно;
делать больно котенку — ни-ни. Нельзя! А погладить — тихонько, ласково
— можно. Часы трогать нельзя, а вот это колесико или катушку — можно;
сегодня к бабушке поехать нельзя, но завтра будет можно. Тогда
у ребенка есть надежда, перспектива, возможность действовать и правильное
представление об этом. И тогда снимаются возможные конфликты, капризы
и недоразумения. Он как бы получает компас для ориентировки в окружающем
мире и становится спокойнее и увереннее в себе.

 

ЛЮБИМЫЕ УЧЕБНЫЕ ПОСОБИЯ

Этой чуткостью и восприимчивостью детского ума мы постарались воспользоваться
и в обучении грамоте, счету, в знакомстве детей с мерами длины, веса,
времени, с чертежом, планом и т. д.

Касса больших (60 миллиметров) письменных букв, согнутых
из проволоки, не только позволяла составлять слова-поезда: “МАМА”, “АНЯ”,
“ДОМ”, но и обучать составителя поездов письму. Он не догадывался об
этом, но, составив “поезд”, обязательно “проверял все вагоны”, обводя
пальчиком все буквы по порядку.

Дедушке трудно рассмотреть на маленьком термометре за окном, какой
сегодня морозец. Ему помогут малыши, Ваня и Люба, — они установят точно
такую же температуру на учебном термометре метрового роста, где
очень крупные деления и подвижная красно-белая ленточка позволяет установить
любую температуру, какая бывает на нашей земле.

Со стены можно снять и часы с большим циферблатом, в которых
часовая стрелка передвигается в 12 раз медленнее минутной, как на настоящих
часах, но показать они могут любое время, стоит только малышу покрутить
шестеренку сзади. Эта игрушка позволяет ребятишкам на несколько лет
раньше сверстников освоить часы и измерение времени.

Есть у нас “игрушка”, которая учит завязывать узлы. На рамке
из дюралевых уголков и трубок в верхней половине завязаны образцы: 14
различных узлов, от самых простых до очень сложных вроде альпинистского
“узла укорачивания”. А в нижней 14 “концов” из капронового шнура позволяют
завязывать копии этих узлов, что и взрослым не всегда удается.

Чтобы малыши познакомились с картой и планом, у нас есть и глобус,
и план дома, физическая карта мира и учебная школьная, где рядом с планом
местности изображен и ее рисунок. Уже пяти-шестилетние ребятишки с удовольствием
находят, где на плане дорога, лес или село, нарисованные на рисунке,
или наоборот. А когда научатся читать, то задают друг другу задачи по
карте мира и знают не только материки, океаны и моря, но и много государств,
столиц, рек и гор и любят совершать путешествия по суше и по морю.

Даже простая на первый взгляд таблица сотни дает малышам много
пищи для размышления и возможности задавать друг другу массу задач.
Сначала они просто показывают пальчиком числа и называют их по порядку:
кто дальше. И быстро уясняют, что после “двадцать девять” идет не “двадцать
десять”, а “тридцать”, то есть усваивают порядок чисел, а потом начинают
сосчитывать разные предметы. Когда все числа уже знакомы, мы даем задачки:
кто быстрее найдет число 27? 49? 93? Затем по этой же таблице ребята
овладевают сложением, находя, например, сумму чисел, расположенных по
вертикали, горизонтали, диагонали. При этом они изобретают разные способы
сложения и быстро привыкают к математической терминологии.

С началами геометрии дети знакомятся по разнообразным геометрическим
фигурам, вырезанным из цветной бумаги и приклеенным к стене. Здесь же
указаны основные линии фигур и их названия: высота, медиана, диаметр,
радиус… И малыши очень рано отличают угол от треугольника, квадрат
от ромба, круг от окружности и т. п. А в строительных наборах есть и
шары, и цилиндры, и конусы, и пирамиды, и мы называем все эти геометрические
тела их “математическим именем”.

В нашей мастерской учебными пособиями фактически служат и измерительные
приборы: весы, динамометры, секундомеры, штангенциркули и др..;
и разнообразные материалы: от фанеры и жести до всевозможных
пластмасс; и разные инструменты для обработки дерева и металлов, в том
числе электроинструменты, требующие умения и осторожности в обращении.

Наконец, игры. В первую очередь это конструкторы: пластмассовые с
крупными деталями для малышей; конструкторы-механики и даже большой
электронный конструктор, которым увлекаются старшие.

Особое место среди всех учебных пособий занимают наши развивающие
игры, которые мы назвали “ступеньками творчества“. Это игры необычные,
они родились в общении с детьми и при их непосредственном участии. В
них можно играть уже на втором году жизни, как только малыш начинает
различать форму и цвета, и в них же с удовольствием играют подростки
и даже взрослые.

Что же такое развивающие игры?

При всем своем разнообразии они объединены под общим названием не
случайно, все они исходят из общей идеи и обладают одними и теми же
характерными особенностями. Лучше всего проследить это на примере. Вот
игра “Сложи узор”. Шестнадцать ее кубиков окрашены необычно — все шесть
граней по-разному. К ним приложены почти сто рисунков с узорами, начиная
с простейших, доступных детишкам в полтора-два года и кончая очень сложными,
с которыми справится не всякий взрослый. И каждое это усложнение узора
малыш должен понять и преодолеть самостоятельно, как бы сделать для
себя маленькое открытие.

Первые узоры могут быть легкими, то есть ниже его возможностей, но,
поднимаясь как по лесенке от узора к узору, он подходит и к таким, которые
заставляют его напрячься полностью, включить все умственные и волевые
способности “на полную мощность”. Этот процесс очень радует ребенка
— он видит свои успехи, испытывает огромное удовлетворение оттого,
что трудно, а получилось, и просит еще.

Но вот на каком-то узоре малыш остановится — не сумеет его сложить;
например, дошел до узора, где нужны двухцветные грани (”домик”, “фонарик”).
Он крутит кубики и так и сяк — нет, “домик” никак не получается! Значит,
он добрался до потолка своих нынешних возможностей. Это критическая
точка и для ребенка, и для старшего: подсказывать ни словом, ни жестом
нельзя! Можно только утешить огорченного малыша и обязательно обнадежить
его: “Еще и еще раз попробуешь — получится!” И когда завтра или через
несколько дней, даже недель, наконец преодолена и следующая ступенька,
это воспринимается ребенком как большое достижение, возбуждает желание
двигаться все дальше и дальше. И это действительно достижение — ребенок
самостоятельно решил ту задачу, которая вчера ему не давалась, была
ему не под силу.

И при этом ему никто не подсказывал, не показывал. Он додумался сам,
что крыша домика должна получиться из двух кубиков, сложенных особым
образом: оказывается, прямой угол может получиться и так! Это целое
открытие! А оно влечет за собой сдвиг в пространственном воображении,
в умении комбинировать. Сделан пусть крохотный, но шаг в развитии творческих
способностей!

Подобную картину можно наблюдать и во время игры в “Уникуб”, в “Кирпичики”,
“Внимание”: те же задания-ступеньки, то же максимальное напряжение интеллектуальных
сил, та же радость совершающегося открытия и как результат развитие
каких-то сторон творческих способностей ребенка. В основу развивающих
игр положены два принципа обучения — это от простого к сложному и “самостоятельно
по способностям”. Этот союз позволил разрешить в. игре сразу несколько
проблем, связанных с развитием творческих способностей.

Во-первых, развивающие игры могут дать пищу для ума с самого раннего
возраста.

Во-вторых, их задания-ступеньки всегда создают условия, опережающие
развитие способностей.

В-третьих, поднимаясь каждый раз самостоятельно до своего потолка,
ребенок развивается наиболее успешно.

В-четвертых, развивающие игры могут быть очень разнообразны по своему
содержанию, а кроме того, как и любые игры, не терпят принуждения и
создают атмосферу свободного и радостного творчества.

В-пятых, играя в эти игры со своими детишками, папы и мамы незаметно
для себя приобретают очень важное умение — сдерживаться, не мешать
ребенку самому размышлять и принимать решения, не делать за него то,
что он может и должен сделать сам.

Первая же попытка ввести развивающие игры даже в небольшой дозе (два-три
раза в неделю по полчаса) в практику работы со старшей группой детского
сада показала, что темп умственного развития малышей может возрасти
почти вдвое.

Конечно, игры вовсе не какой-то эликсир талантливости, принимая который
“через день по столовой ложке” можно достичь желаемых результатов. Развивающие
игры не могут заменить “этих грязных железок” и верстака с инструментами,
не могут освободить от необходимости творческого подхода к любым жизненным
ситуациям. Это только одно из средств развития способностей, и оно будет
тем действеннее и полезнее, чем меньше будет противоречий между принципами,
которые легли в основу этих игр, и принципами, на которых строится вся
система обращения с детьми в семье.