Я мама!

Очень часто мы в кругу семьи обсуждаем своих знакомых. С кем-то мы соглашаемся, с кем-то спорим, над кем-то посмеиваемся, а кем-то восхищаемся. Исключить такие разговоры невозможно, да и не нужно, но именно на таких примерах учатся наши дети  оценивать других людей, формировать своё мнение, а так же, какие поступки являются хорошими, а какие нет ( следуя примеру родителей и их отношения к своему окружению). Читать дальше…

“Часто ли в вашей семье шутят?”. Как правило ответ на этот вопрос у взрослых положительный, в то время как дети на вопрос : ” От кого из взрослыш ты слышишь шутки?” отвечают, что от гостей, либо друзей, а состояние мамы и папы описывают как “грустное”, или ” серьёзное”, или даже ” сердитое”. Если же  на эту тему начинаешь разговаривать, то они как правило отвечают: “А от чего нам веселиться?”.

Читать дальше…

Когда у молодой пары рождается первый ребёнок, возникает очень много вопросов, связанных с его воспитанием и здоровым образом жизни, несмотря на огромное колличество прочитанной на эту тему литературы. Молодые родители, впервые столкнувшись с проблемами здоровья, начинают паниковать и это понятно. Когда речь идёт о ком-то другом, мы думаем и рассуждаем рационально ( со стороны всегда легче оценить ситуацию и решить что делать, какие меры предпринимать), но когда речь заходит о вашем маленьком чуде, то какие-то общие методы кажутся не надёжными и совсем не подходящими в вашем случае.

Читать дальше…

Это один из самых важных вопросов, который волнует как мам, так и пап, причём папы всё-таки беспокоятся по этому поводу немного больше мам. Частенько мамам приходится слышать фразы типа   “Ты делаеш из него слюнтяя”. Как правило отцы, которые сами в детстве не могли постоять за себя, проявляют больше негодования по поводу самозащиты своего ребёнка, ведь каждому родителю хочется уберечь своих детей от ошибок, которые они сами совершали. Читать дальше…

На сегодняшний день замеченно, что молодёж стала намного больше использовать мат,чем скажем лет 20 назад. И для того, чтобы это понять, совсем не нужно проводить какие-то научные исследования, достаточно просто выйти на улицу и послушать как разговаривают молодые люди.

Читать дальше…

Всем нам снились когда-либо кошмары и как правило в детстве это происходило чаще чем во взрослом возрасте. Дети чувстбуют себя маленькими и беззащитными в этом огромном и опасном мире. В то время как взрослые научились как-то отгораживаться от проблем и страхов, детям предстоит этому ещё научится и им приходится подчас очень тяжело.

Читать дальше…

Мы и наши родители

За последнее время наше семейство просто истерзали. Стало еще меньше
моментов собственной жизни, не наблюдаемой кем-то со стороны. Приезжающие
перестали спрашивать разрешения не фотографирование, записи, съемку,
и их отношение к нам почти целиком вошло в форму отношений зрителей
к экспонатам. Стены нашего дома стали прозрачными, и мы сами стали как
бы полупрозрачны — ощущение наблюдаемой породы ценных рыб. Читать дальше…

Требуются бабушки и дедушки

Столь же нуждаются малыши в речевом и эмоциональном общении. Вот здесь
незаменима роль бабушек, потому что родители из-за вечной своей занятости
сильно обделяют детей общением. Со старшими мы разговаривали много и
подолгу, вызывая их ответное желание повторять за нами звуки, произносить
слоги, в этом нам помогали бабушки, которые тогда жили вместе с нами.
И ребятишки к году уже многое понимали, даже произносили с десяток простых
слов, то есть развивались вполне нормально.

А со средними дело застопорилось: мы понадеялись, что все само собою
образуется, и, всегда занятые, не заметили, как они стали отставать
в развитии речи. Получалось это так. После завтрака или обеда мы отпускали
маленьких играть со старшими (старше на два — четыре года). Дела и
игры у тех обычно были такими, что младшие участвовали на равных: “жили”
в доме, построенном под столом, съезжали с горки, сделанной из раскладушки,
и т. д. Ребятишки как-то приспосабливались к тому, что младший не умеет
говорить, а потребность научить его никак не возникала. Малыш произносил
какой то неопределенный звук “ы”, который годился на все случаи жизни,
и все его понимали.

Вот тянет маленький ручонку к старшему и “говорит”: “Ы-ы!” Тот дает
ему руку, и малыш ведет старшего в кухню. Здесь стоит высокая скамейка,
а на ней — ведра с водой. Малыш берет со скамейки пустую кружку, вручает
ее старшему, а сам хлопает другой ручонкой по ведру. Все понятно. Старший
окунает кружку в ведро и поит малыша. И даже “ы” в этом случае не нужно.
Мы и не заметили, что они к полутора годам говорили меньше слов, чем
обычно годовалый. Как же трудно было их “разговорить” потом! Потребовалось
много сил и времени, чтобы наверстать упущенное время.

А когда родилась последняя дочка, Любаша, к нам переселился дедушка.
Младшая внучка стала его любимицей. Он подолгу мог разговаривать с ней,
читать ей стихи, рассматривать Картинки, и Люба в полтора года уже говорила
маленькими фразами.

Сейчас как-то уходят из нашей жизни удивительные, веками шлифовавшиеся
народные потешки для самых маленьких, разные шутки-прибаутки, забавные
звукоподражания, сопровождающиеся разными несложными, но веселыми действиями,
так радующими ребенка. “Ладушки-ладушки”, “Идет коза рогатая”, “Сорока-ворона”
и т. д. и т. п. много ли мы их знаем? А ведь их не один десяток. А сказки?
А песни? Расул Гамзатов замечает, что в Дагестане о плохом человеке
говорят: над ним мать пела плохие песни или не пела совсем.

А какие песни слушают дети сейчас? Даже сказки стали теперь телесказками
и радиосказками Прочитали мы как-то, что даже предлагают малышам слушать
сказки по.. телефону: набери номер — и пожалуйста! Да ведь песня, сказка
— это прежде всего средство эмоционального общения. Как же общаться
с телефоном?! Здесь что-то не так. Пусть сказка будет немудреная, пусть
сказана она будет без должной артистичности, но родным голосом, родным
человеком. Помните:

…заберусь я на печь к бабушке седой

И начну у бабки сказку я просить,

И начнет мне бабка сказку говорить…

Пусть не подумают читатели, что мы против теле- и радиосказок. Наоборот,
они очень нужны всем, в том числе и взрослым: воспроизведенные в художественных
образах мастерами слова, кино, театра, эти сказки сильно действуют на
воображение детей и многому их учат. Но все же… все же они тут лишь
зрители и слушатели. Сказку на экране не перебьешь, вопрос не задашь:
смотри, слушай и… переваривай. А вот читает мама сказку вслух или
папа рассказывает что-то. Тут же вспыхивает то смех, то споры, то реплика,
то вопрос. Особенно понравившиеся места читаем еще раз… Теплота и
поэзия этих минут остаются с человеком на всю жизнь. Их не может дать
ни магнитофонная лента, ни грампластинка, никакое иное самое современное
изобретение — ничто не заменит живого общения с ребенком.

Яблоко раздора

Первый ребенок почти всегда становится как бы пробным камнем педагогических
воззрений всех взрослых, так или иначе связанных с малышом. Вокруг него
чуть ли не с первого дня разгораются страсти и споры — как кормить,
купать, держать, пеленать и т. д. и т. п. Самое грустное заключается
в том, что каждый из старших спорящих, даже если он не вырастил ни одного
ребенка, считает себя глубоким знатоком в деле воспитания, знает даже,
как обращаться с самым маленьким, и бесконечно дает советы и указания.
Или, поджав губы, молча осуждает все попытки молодых решить уйму проблем
своими силами. А начинающие родители, не имеющие никакого опыта, но
преисполненные самых благих намерений самостоятельно растить ребенка
— конечно, современными способами! — не приемлют ни одного совета,
не согласны ни с чьими мнениями. У них уже есть свое (иногда у каждого
свое, что только ухудшает обстановку). Да, два “враждующих лагеря” вокруг
колыбели — к сожалению, явление типичное. Не миновали его и мы.

Теперь, когда оглядываешься назад — в то трудное время постоянной
нашей “войны” с окружающими, — многое видится иначе, многое хотелось
бы вернуть и исправить, но это, к сожалению, невозможно. Зато возможно
другое: предотвратить подобные ошибки у других.

Может быть, наш рассказ поможет это сделать хотя бы отчасти.

Почти три года мы жили в одном доме со своими родными. Вокруг наших
сыновей (двухлетнего и шестимесячного) собрались шестеро взрослых: родители,
две бабушки, дядя и тетя — люди все очень разные — из не поддающихся
на влияние и уговоры. Атмосфера несогласия и напряжения воцарилась с
самого начала: родные настороженно и, безусловно, отрицательно отнеслись
ко всем нашим педагогическим начинаниям: необычной закалке, спортснарядам
в комнате, разрешению ползать по всему дому и т. д. Их нежелание хотя
бы отчасти вникнуть в то, почему мы так делаем, их предсказания страшного
будущего наших детей, высказываемые с уверенностью прорицателей, —
все это не могло не возбудить в нас протеста и стремления защитить себя
от посягательств на наш суверенитет. К счастью, мы сами были во многом
солидарны и действовали сообща, поддерживая друг друга. Это не исключало
наших разногласий, но они, как правило, оставались между нами и не становились
достоянием окружающих. В этом была наша сила — мы это чувствовали и
дорожили своей солидарностью.

Но мы не догадывались о своей слабости, о том, что мы сами постоянно
провоцировали новые недовольства и возмущения окружающих и вызывали
на себя огонь их критики. Чем? Честное слово, сейчас стыдно писать об
этом, но что было, то было: увлеченные своими педагогическими поисками
и открытиями, мы фактически не считались с окружающими, с их мыслями,
убеждениями, привычками, традициями, чувствами, наконец. Не считались
не потому, разумеется, что хотели кому-то сделать наперекор, а тем более
назло — суетное и мелочное это чувство нам было чуждо с самого начала.
А нас подозревали в желании выделиться, что называется, быть не как
все добрые люди. Это, в свою очередь, тоже обижало нас.

Но главная беда заключалась в том, что мы просто поступали так, как
считали правильным и нужным, и не обращали внимания на то, как это отражается
на жизни и самочувствии окружающих. Мы вдохновлялись мудрым изречением
“Иди своей дорогой, и пусть люди говорят что угодно”, даже гордились
тем, что способны идти прямо сквозь строй общественного мнения и общественных
предрассудков.

Мы и сейчас этим гордимся. Хороши были бы мы, если бы вместо твердого
курса избрали “виляние под влиянием” каждого встречного и поперечного.
Тут речь о другом.

Совсем недавно мы наблюдали в электричке такую вот грустную сцену.
В вагон, забитый до отказа, едва протиснулся отец с плачущим сынишкой
лет четырех на руках.

– Хочу к бабушке, где бабушка?.. — повторял малыш снова и снова.

– Перестань реветь, — сурово выговаривал ему отец, — бабушка осталась,
мы едем домой.

– Хочу к бабушке, — безнадежно тянул мальчик, еще всхлипывая, но
уже в основном переставая плакать. Отец не уловил этой перемены и, выйдя
из терпения, поставил сынишку на пол.

– Будешь реветь — не возьму на руки.

Что тут началось! Мальчишка громко расплакался и начал вопить исступленно:

– К бабушке! К бабушке хочу!

Пассажиры, разумеется, встрепенулись: кто читал, бросил на самом интересном
месте, кто говорил, оборвал речь на полуслове, кто дремал, очнулся…
В ушах у всех звон стоял от резкого детского вопля:

– К ба-а-абушке-е-е!

Отец стоял, прислонившись к стене, и время от времени произносил как
можно спокойнее и тверже (доставалось ему это нелегко):

– Кричишь? Ну кричи, кричи, а мы послушаем.

Стоявшие рядом пассажиры, в особенности, конечно, женщины, пытались
унять малыша, заговаривали с ним, показывали что-то, многие предлагали
отцу сесть у окна, отвлечь ребенка. Отец был непреклонен и от помощи
отказывался:

– Пусть поорет, все равно по его не будет, и уговаривать его нечего.

Взбудораженный вагон между тем переживал случившееся: кто осуждал
отца, кто продолжал утешать крикуна, кто советовал “наддать этому сорванцу
как следует, чтобы знал на будущее”, а одна пожилая женщина достала
из сумочки валидол:

– Не могу я детского крика слышать, мне плохо делается…

Отец продолжал “воспитывать” сына еще минут пятнадцать, до самой Москвы,
и на руки взял его, уже осипшего и изнемогшего, только когда выходил
из вагона.

Мы взглянули друг на друга: жалко, мол, и отца и сына.

– А знаешь, кого он мне напомнил? — спросила я. — Ты только не
обижайся — нас с тобой.

– Ну знаешь! У нас так ребята в вагонах ни разу не орали!

– В вагонах — да, а дома?

И мы вспомнили давнюю историю, которую описали в своей первой книжечке
“Правы ли мы?”, историю о том, как мы учили сына быть аккуратным и не
дали ему чаю после того, как он опрокинул свою чашку. Больше часа продолжалось
“сражение” между нами и двухлетним карапузом, окончившееся, разумеется,
нашей победой, о чем мы с удовлетворением и написали так: “…когда
за обедом и на следующий день мы видим, как Алеша предусмотрительно
отодвигает от края стола стакан …всякие сомнения пропадают: надо делать
так, как мы делаем”.

Мы тогда не замечали несоизмеримости этой победы с ценой, которая
была за нее заплачена. Ладно уж, что сами мы были выбиты из колеи не
только на час, но и гораздо дольше; главное, разболелась голова у бабушки,
не мог работать за тонкой перегородкой дядя Володя, проснулся и расплакался
шестимесячный малыш. Мы “воспитывали” сына за счет нервотрепки всех
окружающих. И тем самым преподали ему один из самых вредных уроков:
неважно, что переживают остальные, важно, что чувствую и делаю я.

Так, не желая того, мы возбуждали в сыне эгоистические чувства. И
они не замедлили проявиться. Мы заметили, что старший не обращает никакого
внимания на плач братишки — точь-в-точь как мы не обращали внимания
на его собственный плач. Это нас насторожило и натолкнуло на размышления,
сомнения. Мы стали понемногу выкарабкиваться из дебрей, куда попали
по собственной недальновидности и неопытности.

Росли ребятишки, и мы видели, как важна для них хорошая добросердечная
обстановка в доме, теплое отношение окружающих между собой. Но как добиться
этих теплых отношений, если каждый стоит на своем и не стесняется в
выражениях?

Рецепт тут один: видимо, надо стараться понять переживания друг друга
и щадить нервы близких людей.

Так получается куда лучше — мы в этом убедились на собственном опыте.
Вот только следить за собой бывает трудно, зато когда получится, бывает
так приятно!

ОПРОКИНУТАЯ ЧАШКА

Иногда меня спрашивают, вспоминая историю с пролитым чаем:

– Ну а сейчас как бы вы поступили в описанной ситуации?

И я отвечаю: это зависит от многих обстоятельств.

Если это произошло от неловкости и невнимательности, а к тому же вызвало
смущение и чувство вины у малыша — а так оно у нас тогда и получилось,
— надо было бы посочувствовать ему:

– Вот досада-то! Вытер лужу? Ну садись, нальем еще. Только куда же
чашку поставить, чтобы не свалить?

Если ребенок хотел отодвинуть чашку и вдруг ее опрокинул, а сам расстроился
до слез, скорее всего мы бы его утешил и, помогли вытереть лужу,
налили чаю снова и поучили бы его отодвигать чашку, предоставив ему
возможность самому попробовать, как лучше это сделать.

Возможно и такое: малыш уже совсем засыпает — из-за этого и все несчастье.
Ну тогда лучше всего уложить его в постель, лужу вытереть и не вспоминать
об этом больше, словно ничего и не было.

Ну а если наше чадо вдруг капризно потребует: “Не хочу чаю, хочу молока!”,
оттолкнет от себя чашку да при этом еще и губы надует, чувствуя себя
правым (не то, видите ли, ему подали), то тут и рассердиться не грех,
и выставить из-за стола, и не дать ему больше ничего до следующей еды.
Здесь уж дело не столько в чашке, сколько в его барском поведении, которого
допускать просто нельзя.

Мы перечислили лишь некоторые из возможных вариантов. А по существу,
каждый подобный случай индивидуален, и реагировать на него невозможно
по раз и навсегда принятому шаблону.

ЭТО Нельзя, А ЭТО Можно

Но есть ситуации, которые имеют — должны иметь! — четкие и определенные
оценки. Это очень важно для правильной ориентировки малыша в мире незнакомых
для него вещей и отношений.

Я помню, как однажды мне пришлось разговаривать с кем-то из гостей,
держа на коленях восьмимесячного сынишку. Разговор еще не был закончен,
а малыш начал капризничать. Тогда я, чтобы его успокоить, показала ему
часы на руке и приложила их к его ушку: “Слышишь: тик-так!” Заинтересованный
малыш потянул часы за ремешок и попробовал их снять. Ах, как нужно было
мне окончить важный разговор, и я недолго думая сняла часы и, держа
ремешок за пряжку, дала их сыну поиграть. Разговор был благополучно
окончен, теперь часы надо было вернуть на место, но не тут-то было.
Сын не захотел отдавать часы — еще не наигрался.

– Нельзя играть часами! — растерянно спохватилась я. — Нельзя!

– Но ты же сама их дала ему, значит, можно, — заметил отец. — Он
так теперь и поймет: нельзя — это значит можно. Ты его запутала.

И правда — пришлось повоевать с сыном, чтобы он часы больше не брал,
чтобы понял: трогать это нельзя!

С тех пор мы стали осторожнее с этим словом, постарались навести порядок
в его употреблении. Прежде всего поняли: если что-то нельзя, оно должно
быть нельзя с самого начала и без всяких колебаний. Скажем, брать
часы, секундомер, трогать пишущую машинку, магнитофон, телевизор и прочие
вещи, которые легко испортить, нельзя! Бросать ложки и вилки на пол,
рвать книжки и писать на них нельзя! Хлопать — даже в шутку
— бабушку или кого-нибудь другого по щекам, дергать котенка за хвост
нельзя! Причем это слово должно произноситься строгим тоном, без уговоров
и разъяснений.

Но — и это важно — запрещений не должно быть очень много, только
самый необходимый минимум. Если оградить ребенка сплошными “нельзя”,
да еще и строго наказывать за все нарушения запретов, можно либо его
запугать, либо спровоцировать буйный протест. Ведь недовольство возникает
с каждым “нельзя”, потому что нельзя — значит лишение какого-то желания,
а это всегда обидно, досадно, не оставляет надежды на будущее.

Мы стараемся не допускать этого: запрещая что-то малышу. сразу говорим
ему, а что можно. Допустим: бросать хлеб нельзя, а мячик — можно;
делать больно котенку — ни-ни. Нельзя! А погладить — тихонько, ласково
— можно. Часы трогать нельзя, а вот это колесико или катушку — можно;
сегодня к бабушке поехать нельзя, но завтра будет можно. Тогда
у ребенка есть надежда, перспектива, возможность действовать и правильное
представление об этом. И тогда снимаются возможные конфликты, капризы
и недоразумения. Он как бы получает компас для ориентировки в окружающем
мире и становится спокойнее и увереннее в себе.

 

ЛЮБИМЫЕ УЧЕБНЫЕ ПОСОБИЯ

Этой чуткостью и восприимчивостью детского ума мы постарались воспользоваться
и в обучении грамоте, счету, в знакомстве детей с мерами длины, веса,
времени, с чертежом, планом и т. д.

Касса больших (60 миллиметров) письменных букв, согнутых
из проволоки, не только позволяла составлять слова-поезда: “МАМА”, “АНЯ”,
“ДОМ”, но и обучать составителя поездов письму. Он не догадывался об
этом, но, составив “поезд”, обязательно “проверял все вагоны”, обводя
пальчиком все буквы по порядку.

Дедушке трудно рассмотреть на маленьком термометре за окном, какой
сегодня морозец. Ему помогут малыши, Ваня и Люба, — они установят точно
такую же температуру на учебном термометре метрового роста, где
очень крупные деления и подвижная красно-белая ленточка позволяет установить
любую температуру, какая бывает на нашей земле.

Со стены можно снять и часы с большим циферблатом, в которых
часовая стрелка передвигается в 12 раз медленнее минутной, как на настоящих
часах, но показать они могут любое время, стоит только малышу покрутить
шестеренку сзади. Эта игрушка позволяет ребятишкам на несколько лет
раньше сверстников освоить часы и измерение времени.

Есть у нас “игрушка”, которая учит завязывать узлы. На рамке
из дюралевых уголков и трубок в верхней половине завязаны образцы: 14
различных узлов, от самых простых до очень сложных вроде альпинистского
“узла укорачивания”. А в нижней 14 “концов” из капронового шнура позволяют
завязывать копии этих узлов, что и взрослым не всегда удается.

Чтобы малыши познакомились с картой и планом, у нас есть и глобус,
и план дома, физическая карта мира и учебная школьная, где рядом с планом
местности изображен и ее рисунок. Уже пяти-шестилетние ребятишки с удовольствием
находят, где на плане дорога, лес или село, нарисованные на рисунке,
или наоборот. А когда научатся читать, то задают друг другу задачи по
карте мира и знают не только материки, океаны и моря, но и много государств,
столиц, рек и гор и любят совершать путешествия по суше и по морю.

Даже простая на первый взгляд таблица сотни дает малышам много
пищи для размышления и возможности задавать друг другу массу задач.
Сначала они просто показывают пальчиком числа и называют их по порядку:
кто дальше. И быстро уясняют, что после “двадцать девять” идет не “двадцать
десять”, а “тридцать”, то есть усваивают порядок чисел, а потом начинают
сосчитывать разные предметы. Когда все числа уже знакомы, мы даем задачки:
кто быстрее найдет число 27? 49? 93? Затем по этой же таблице ребята
овладевают сложением, находя, например, сумму чисел, расположенных по
вертикали, горизонтали, диагонали. При этом они изобретают разные способы
сложения и быстро привыкают к математической терминологии.

С началами геометрии дети знакомятся по разнообразным геометрическим
фигурам, вырезанным из цветной бумаги и приклеенным к стене. Здесь же
указаны основные линии фигур и их названия: высота, медиана, диаметр,
радиус… И малыши очень рано отличают угол от треугольника, квадрат
от ромба, круг от окружности и т. п. А в строительных наборах есть и
шары, и цилиндры, и конусы, и пирамиды, и мы называем все эти геометрические
тела их “математическим именем”.

В нашей мастерской учебными пособиями фактически служат и измерительные
приборы: весы, динамометры, секундомеры, штангенциркули и др..;
и разнообразные материалы: от фанеры и жести до всевозможных
пластмасс; и разные инструменты для обработки дерева и металлов, в том
числе электроинструменты, требующие умения и осторожности в обращении.

Наконец, игры. В первую очередь это конструкторы: пластмассовые с
крупными деталями для малышей; конструкторы-механики и даже большой
электронный конструктор, которым увлекаются старшие.

Особое место среди всех учебных пособий занимают наши развивающие
игры, которые мы назвали “ступеньками творчества“. Это игры необычные,
они родились в общении с детьми и при их непосредственном участии. В
них можно играть уже на втором году жизни, как только малыш начинает
различать форму и цвета, и в них же с удовольствием играют подростки
и даже взрослые.

Что же такое развивающие игры?

При всем своем разнообразии они объединены под общим названием не
случайно, все они исходят из общей идеи и обладают одними и теми же
характерными особенностями. Лучше всего проследить это на примере. Вот
игра “Сложи узор”. Шестнадцать ее кубиков окрашены необычно — все шесть
граней по-разному. К ним приложены почти сто рисунков с узорами, начиная
с простейших, доступных детишкам в полтора-два года и кончая очень сложными,
с которыми справится не всякий взрослый. И каждое это усложнение узора
малыш должен понять и преодолеть самостоятельно, как бы сделать для
себя маленькое открытие.

Первые узоры могут быть легкими, то есть ниже его возможностей, но,
поднимаясь как по лесенке от узора к узору, он подходит и к таким, которые
заставляют его напрячься полностью, включить все умственные и волевые
способности “на полную мощность”. Этот процесс очень радует ребенка
— он видит свои успехи, испытывает огромное удовлетворение оттого,
что трудно, а получилось, и просит еще.

Но вот на каком-то узоре малыш остановится — не сумеет его сложить;
например, дошел до узора, где нужны двухцветные грани (”домик”, “фонарик”).
Он крутит кубики и так и сяк — нет, “домик” никак не получается! Значит,
он добрался до потолка своих нынешних возможностей. Это критическая
точка и для ребенка, и для старшего: подсказывать ни словом, ни жестом
нельзя! Можно только утешить огорченного малыша и обязательно обнадежить
его: “Еще и еще раз попробуешь — получится!” И когда завтра или через
несколько дней, даже недель, наконец преодолена и следующая ступенька,
это воспринимается ребенком как большое достижение, возбуждает желание
двигаться все дальше и дальше. И это действительно достижение — ребенок
самостоятельно решил ту задачу, которая вчера ему не давалась, была
ему не под силу.

И при этом ему никто не подсказывал, не показывал. Он додумался сам,
что крыша домика должна получиться из двух кубиков, сложенных особым
образом: оказывается, прямой угол может получиться и так! Это целое
открытие! А оно влечет за собой сдвиг в пространственном воображении,
в умении комбинировать. Сделан пусть крохотный, но шаг в развитии творческих
способностей!

Подобную картину можно наблюдать и во время игры в “Уникуб”, в “Кирпичики”,
“Внимание”: те же задания-ступеньки, то же максимальное напряжение интеллектуальных
сил, та же радость совершающегося открытия и как результат развитие
каких-то сторон творческих способностей ребенка. В основу развивающих
игр положены два принципа обучения — это от простого к сложному и “самостоятельно
по способностям”. Этот союз позволил разрешить в. игре сразу несколько
проблем, связанных с развитием творческих способностей.

Во-первых, развивающие игры могут дать пищу для ума с самого раннего
возраста.

Во-вторых, их задания-ступеньки всегда создают условия, опережающие
развитие способностей.

В-третьих, поднимаясь каждый раз самостоятельно до своего потолка,
ребенок развивается наиболее успешно.

В-четвертых, развивающие игры могут быть очень разнообразны по своему
содержанию, а кроме того, как и любые игры, не терпят принуждения и
создают атмосферу свободного и радостного творчества.

В-пятых, играя в эти игры со своими детишками, папы и мамы незаметно
для себя приобретают очень важное умение — сдерживаться, не мешать
ребенку самому размышлять и принимать решения, не делать за него то,
что он может и должен сделать сам.

Первая же попытка ввести развивающие игры даже в небольшой дозе (два-три
раза в неделю по полчаса) в практику работы со старшей группой детского
сада показала, что темп умственного развития малышей может возрасти
почти вдвое.

Конечно, игры вовсе не какой-то эликсир талантливости, принимая который
“через день по столовой ложке” можно достичь желаемых результатов. Развивающие
игры не могут заменить “этих грязных железок” и верстака с инструментами,
не могут освободить от необходимости творческого подхода к любым жизненным
ситуациям. Это только одно из средств развития способностей, и оно будет
тем действеннее и полезнее, чем меньше будет противоречий между принципами,
которые легли в основу этих игр, и принципами, на которых строится вся
система обращения с детьми в семье.

 

 

 

* Часть 2 *

* НАША СЕМЬЯ *

В каждой семье есть свои особенности, обычаи, традиции, свой уклад
жизни. И у нас он свой.

Это обнаруживается прямо с порога: в тесноватой прихожей целая стена
занята одной обувью. Немудрено: у нас трое взрослых, семеро детей.

Направо большая светлая комната, но что тут творится! Верстаки и инструменты
всех размеров; лаки, краски, химические реактивы, моторы, машины, проволока,
фанера, уйма разных железок, деревяшек. На стенах свободного места нет,
да же с потолка свешиваются какие-то, разумеется, очень нужной вещи.
Иногда не выдерживаешь, в сердцах скажешь своим “мастерам”: “Дождетесь
— половину выкинем на свалку, ведь скоро пройти невозможно будет!”
Но, поостынув, рассмеешься: дело житейское — на то, в конце концов,
и мастерская.

Кухня, она же столовая, соединена большим проемом с соседней комнатой,
В которой много книг, магнитофон, радиола, полки с рукоделием, стол,
заваленный рукописями и письмами. Здесь у нас что-то вроде кают-компании.
При “камбузе” она находится потому, что здесь чаще всего бывает мама.
Здесь решаются сообща все семейные проблемы и засиживаемся допоздна
с разговорами, которые никак нельзя отложить на завтра.

А в нашей спортивной комнате надо быть осторожнее: с каната из-под
потолка кто-нибудь может спрыгнуть, а на кольцах можно раскачиваться
от стены до стены, а на матраце кувыркаться сколько хочешь. Два турника,
лесенка, гири, обручи, мешочки с галькой, целый угол деревянных кирпичей
и несколько полок с куклами, игрушечными зверятами, конструкторами,
играми. А над дверью из каркаса старой раскладушки сделано “гнездышко”,
куда набиваются не только наши “птенцы”, но и соседские. Полстены внизу
— коричневый линолеум, а по нему мелом — рожицы, солнышко, цветы и
разные каляки-закаляки — все, что подскажут желание и фантазия.

В “кунацкой” — так мы называем гостиную (от кавказского “кунак” —
друг” — телевизор, пианино, круглый стол, низкие кресла, полки с книгами.
Ничего необычного, кажется, здесь нет. Но поролоновые подушки с кресел
могут перекочевать вместе со стульями в “спортивную” в качестве строительного
материала для “дворцов”, “космических кораблей” и прочих сооружений.
Тут же собраны наши “развивающие игры” — предмет особых папиных забот.
Они находятся здесь, потому что наши многочисленные гости очень интересуются
ими: срисовывают, копируют, осваивают их методику, а потом увлекаются
и просто начинают тут же играть со своими малышами.

Спальни у нас наверху, в трех маленьких комнатках мансарды. Тут же
полки для белья, шкаф, столик для швейной машины, где, конечно, всегда
лежит что-то недошитое, недочиненное, недоглаженное…

Из “спортивной” дверь в комнату дедушки — единственную комнату, неприкосновенную
для ребят. Только самая младшая, шестилетняя Любаша, там частый гость
— она дедушкина любимица. А остальные кто где: кто сидит, уткнувшись
в книгу, кто делает что-то в мастерской, кто домывает посуду в кухне,
кто пытается освоить новое упражнение на кольцах. Бывает, в игре собираются
все вместе — тогда дом ходит ходуном от топота, смеха, шума и крика:
ничего не поделаешь — бывают и конфликты, которые не всегда удается
разрешить мирным путем.

Но если вместе сядем у телевизора, получается маленький зрительный
зал с “партером”, “амфитеатром” и даже “ложей” — это кто-нибудь из
малышей устраивается к папе или маме на колени. В доме тишина. И как
хорошо смотрится и переживается вместе!

ПРЕДСКАЗАНИЯ НЕ СБЫВАЮТСЯ

Было время, когда нас пугали: дети ваши “из болезней не будут вылезать”,
и “руки-ноги они обязательно себе переломают”, и “в школе им будет трудно
учиться”, и “вырастут они недисциплинированными”, и “на шею вам скоро
сядут” и т. д. и т п., и все из-за того, что слишком уж странными, непривычными
казались многим наши методы воспитания, наш образ жизни.

Зачем все эти спортснаряды и таблицы в комнате? Зачем читать в три
года? Зачем босиком по снегу? Зачем все эти фокусы? Вы искалечите детям
жизнь!

Шли годы, дети подрастали один за другим, а страшные прогнозы не сбывались.
Болели они редко, простуды им вовсе были не страшны, а инфекционные
болезни они переносили легко, чаще всего без лечебных процедур и лекарств.
Годам к трем они становились крепкими, сильными и ловкими, даже сбитого
носа мы у них не видели, а вывихов или переломов ни у кого из них не
было ни разу за все 18 прошедших лет.

И в школе им учиться совсем не трудно: за домашними заданиями не засиживаются,
а учатся в основном на “четыре” и “пять”. Школу кончают раньше срока
на год-два-три (”перескакивая” через классы), и никаких хлопот не доставляют
нам с поступлением в средние или высшие учебные заведения: ни особых
условий, ни протекций, ни репетиторов, как и должно быть.

От работы не бегут: старший уже в 14 лет летом работал почтальоном,
а в 16 лет был принят на должность техника в лабораторию и проработал
два года, получив перед поступлением в институт четвертый разряд регулировщика
радиоэлектронной аппаратуры. И чем старше становятся наши ребята, тем
чаще мы слышим похвалы в их адрес: “Хорошие у вас помощники растут”.
Да, косые взгляды сменяются теперь доброжелательными улыбками, а недоумение
и раздражение — интересом, письма, гости, встречи, лекции — и уйма
самых разных вопросов и просьб:

– Расскажите, как и чем вы занимаетесь с детьми… Покажите свои
игры, учебные пособия, мастерскую, спортивные снаряды… Напишите о
том, как вы обращаетесь с новорожденным… Пожалуйста, о закаливании!..
И о своих ошибках не забудьте, чтобы их не повторить нам…

И среди других обязательный вопрос:

– А откуда вы все это взяли? Как не побоялись воспитывать детей так
необычно?

КАК МЫ НАЧИНАЛИ

Иногда считают, что мы все обдумали заранее, наметили, так сказать,
план действий, а потом уж стали его осуществлять в жизни. Ну и наделали
бы мы беды, если бы так случилось — мало ли ломается ребячьих судеб
из-за тщеславных замыслов их родителей и педантичного проведения их
в жизнь. Да, многое в нашей жизни сложилось иначе, чем у других, и все
это не само собой, а по нашей доброй воле (и тоже, конечно, не без тайных
надежд на это самое-самое… — кто из родителей этим не переболел?!),
но никаких заранее намеченных планов у нас и быть не могло по той простой
причине, что мы оба о дошкольном детстве представление имели довольно
примитивное, а о младенческом возрасте вообще ничего почти не знали.

Мы, конечно, могли обложиться учебниками, популярными брошюрами, учеными
трудами и, проштудировав их, отобрать, наметить… и т. д. Но тогда,
к счастью, это оказалось нам не под силу: загруженность работой, неблагоустроенное
жилье, бытовые заботы отнимали все время. Мы добрались до книг всерьез
лишь тогда, когда у нас было уже двое сыновей, четыре или пять исписанных
толстых тетрадей с результатами наблюдений за ними и уйма самых житейских,
а не теоретических проблем.

Признаемся и еще в одном нашем “грехе”: мы сами по себе люди не очень
организованные и к планам тяготения не испытываем. И в данном случае
это оказалось полезным: нам не понадобилось подгонять жизнь под
свои намерения и установки. Так мы убереглись от одной крайности в воспитательном
деле — излишне жесткого руководства этим сложным и тонким процессом.
А другая крайность — равнодушие — нам не грозила: мы оба задолго до
знакомства друг с другом увлекались проблемами воспитания. Мы и встретились-то
(вот судьба!) на совещании, посвященном “Программе воспитательной работы
в школе”. Случай усадил нас рядом, но разговорились мы уже не случайно:
оба жили учениками, школой и ее многочисленными бедами, оба мечтали
о преобразованиях в школьном деле, много думали об этом. Мы начинали
свою семейную жизнь единомышленниками — это и послужило основой для
всего, что было дальше. Конечно, впрямую школьные проблемы с заботами
о новорожденном не связывались. Это лишь потом мы обнаружили между ними
самую тесную связь, а тогда и не догадывались об этом, зато твердо знали,
что в школу дети уже приходят очень разные по уровню развития и от этого
зависит их дальнейшая школьная жизнь. Значит, много надо сделать до
школы, но не с пеленок же начинать!

Когда родился наш первенец, мы просто радовались ему и любили каждую
свободную минутку быть с ним: играть, разговаривать, смотреть на него
и удивляться всему. Он чихнул! Он нахмурился! Он улыбнулся! Кому из
родителей не знакомо это ощущение чуда, имя которому Мой Ребенок! Но
вскоре к этой родительской радости прибавилось любопытство. Почему он
плачет по-разному? Почему он напружинивается, когда берешь его прохладными
руками? Почему он сопротивляется надеванию чепчиков? И т. д. и т. п.
А сынишка рос, и вопросов этих все прибавлялось. Мы стали записывать
свои наблюдения, и одновременно предоставляли малышу все больше свободы
действий, дали ему возможность самому определять, например, сколько
ему есть, когда спать, как долго гулять, – словом, во многом доверились
природе. И наблюдали, и записывали все, что казалось нам наиболее интересным
а потом сопоставляли записанное с тем, что к тому времени удалось уже
прочитать, И обнаруживали интереснейшие вещи: малыш, оказывается, мог
гораздо больше, чем об этом было написано в популярной литературе. Это
поразило нас и вызвало еще больший интерес к сынишке. А когда родился
еще сын, мы с самого начала пробовали обращаться с ним так, как научил
нас его старший братик: давали ему пальцы, чтобы он мог уцепиться за
них своими крошечными пальчиками, и в первую же неделю он мог висеть
на них несколько секунд. С первого месяца стали его держать над горшочком,
избавили его от всяких платков и чепчиков и разрешили ему лежать голеньким
сколько захочет…

Споры, ссоры

Первыми, кто был возмущен таким “варварским” отношением к ребенку,
были, конечно, наши бабушки, которые тогда жили вместе с нами и просто
видеть спокойно не могли голого младенца. Но мы не уступали их натиску.
Малыши были веселы, спокойны, энергичны, не болели, легче переносили
диатез, и мы настаивали на своем. А на нас уже косо стали посматривать
соседи. Прохожие на улицах, когда мы шли с непривычно легко одетыми
малышами, осуждающе бросали нам в спину:

– Сами-то в шубах, а детей заморозить хотите?

Пришлось нам подравниваться под малышей, мы стали одеваться тоже полегче,
но реплик от этого не убавилось:

– Смотри-ка, ребенок едва поспевает, бежит за ним, а он хоть бы шаг
поубавил.

– Ушки, ушки-то ему прикройте — застудите!

– Что же ты, мать, ему головку-то не прикроешь — напечет ведь.

Мы же твердо придерживались правила: считаться только с самочувствием
малыша и в своих действиях исходить прежде всего из него. Вот здесь
мы и допустили первую серьезную ошибку: внимательно наблюдая за детьми,
мы не всегда обращали внимание на самочувствие окружающих и, конечно,
были за это наказаны градом новых замечаний, наставлений, упреков.

А ребятишки тем временем росли. Кто-то из знакомых подарил полуторагодовалому
Алеше кубики с буквами. Ну буквы-то ему еще ни к чему, подумали мы,
но кубиков у сына не отобрали. И были немало удивлены, когда обнаружили
месяца через три, что Алеша-то наш уже узнает с десяток букв. К двум
годам он уже знал чуть ли не весь алфавит, а в два года восемь месяцев
прочитал первое слово. Для самого Алеши это было как будто так и надо,
а для нас это стало целым открытием: так вот уже когда человек может
читать! А как же в остальном? Так начались наши пробы не только с обучением
грамоте, но и в физическом развитии малышей, в овладении различными
движениями и даже в укреплении их здоровья. Пробы эти были чаще всего
чисто интуитивными попытками разобраться, что малыш уже может. Мы ведь
не знали, что ему по силам, что уже можно, а чего нельзя, и пробовали
осторожно, играя. Никакого давления, никакого обязательного урока,
но и не сдерживали, если ему самому хочется. Удалось что-то малышу —
мы рады, не получилось — значит, пока отложим.

Мы жили тогда в небольшом щитовом домике, сами его оборудовали, сами
топили печи, ходили к колонке за водой и делали массу других хозяйственных
дел. А дети были рядом. Вот Алеша видит, что папа забивает гвозди, и
требует себе молоток. Мама подметает пол — он тянется к щетке или венику.
И вот тут-то мы, кажется, сделали еще один правильный шаг к дальнейшим
нашим педагогическим открытиям: впустили детей в мир взрослых хлопот
и занятий, постарались дать им большой простор для собственной их деятельности.

Мы не только обзавелись маленькими молотками, пилами, топориком, веничком
и многими другими инструментами, но и дали возможность малышам самостоятельно
постигать свойства вещей и явлений. Даже опасные вещи (спички, булавки,
иголки, ножницы и т. п.) мы не прятали, а знакомили детей с ними. Малыши
рано узнали, что утюг горячий, иголка острая, спички могут обжечь, а
нож порезать пальчик. Сначала нами руководило лишь желание, чтобы занятый
делом малыш не лез на руки, не приставал, не мешал работать, но при
этом сам был бы осторожен — ведь следить за детьми, не спуская глаз,
нам было совершенно некогда, мы оба работали. И только значительно позже
мы поняли, какие большие возможности для развития получают дети при
таком самостоятельном исследовании окружающего мира.

Со временем у Алеши и Антона появились целые наборы столярных и слесарных
инструментов, конструкторы металлические и деревянные, пластилин и бумага,
проволока и гвозди. Так же естественно вошли в мир малышей буквы на
кубиках и буквы на картонках, азбука на стене и касса букв, карандаши
и бумага. Алеша с Антоном не только строили поезда и башни из кубиков,
но и свободно плавали в этом “азбучно-цифровом” море, писали буквы и
не подозревали, что это “абстракции”. И мы не делали разницы между вещами,
числами и буквами и просили: принеси ТРИ ложки, найди ДВЕ буквы М, разрежь
яблоко на ЧЕТЫРЕ части…

Азбука и счет, опущенные с высот “возрастной недоступности” и вошедшие
в ребячью жизнь наравне с игрушками и инструментами, оказалось, усваиваются
столь же легко и просто, без всяких уроков, как слова “ложка”, “хлеб”,
“дай” и “молоко”. В самом деле, что такое три десятка букв и цифры среди
многих сотен слов, которые малыши узнают в первые два года жизни?!

Но снова мы слышали:

– Что вы делаете? Нельзя до школы обучать грамоте, ведь вы не знаете
методики, вы неспециалисты, вы изуродуете детей!