Galina Kovalenko | Books Page

Восемнадцатый месяц

День 7

Вечером Она опять завела речь о детско-родительских
группах. Нужно было немедленно применять диверсию для отвлечения от темы.
Я громко закряхтел, поднатужился, и через мгновение подгузник был уже
полон до краев.

— Ты делаешь а-а! — радостно приветствовала Она мое
кряхтенье. Потом, сосредоточенно глядя мне в глаза, Она повторила со значением
и расстановкой: — Ты делаешь а-а Ты делаешь а-а.

Сперва я подумал, что меня гипнотизируют, но потом
вспомнил, что Она просто старается научить меня видеть связь между "субъективными"
желудочно-кишечными ощущениями и "конечным продуктом".

Чтобы совсем прояснить ситуацию, Она особенно выделила
первое слово:

— ТЫ делаешь а-а.

Так продолжалось всю дорогу. Она отнесла меня в ванную,
помыла, поменяла подгузник и при этом повторяла:

— Ты сделал а-а, да, зайчик? Умница. ТЫ сделал а-а.

Потом Она взяла меня на руки, чистого и переодетого,
и, влюбленно глядя мне в глаза, спросила:

— Ну? Теперь ты понял? Кто сделал а-а? Я улыбнулся,
понимающе кивнул и показал пальцем на кота.

0-18-2.jpg

День 9

Джаггернаут водила меня в гости к другому ребенку.
Он значительно меньше меня — совсем крошечный — и едва умеет ползать.
Его мама дала мне краски, чтобы чем-то занять, после чего они с Джаггернаут
удалились на кухню выпить по чашечке кофе. Как неосмотрительно с их стороны…

Вы когда-нибудь видели этакого крошечного малыша,
с ног до головы ровным слоем выкрашенного разноцветными акварельными красками?

0-18-3.jpg

День 11

— Пойду только уложу его и успокою, — сказала Она
папочке вечером, подхватывая меня с дивана, чтобы отнести наверх.

Честно говоря, это слово "успокоить" мне
совсем не нравится. С ним у меня связаны неприятные ассоциации. Как-то
раз я слышал, как родители обсуждали нашего кота и, между прочим, сказали,
что, если его поведение и дальше будет таким "невоздержанным",
они свезут его к ветеринару, после чего он живо .успокоится". Теперь
вам ясно, почему мне так не нравится это слово в применении ко мне самому?
Я ведь тоже частенько веду себя невоздержанно… А вдруг и меня подвергнут
ус-покоительной процедуре?

Так или иначе, сегодня, когда Она уложила меня в постель,
я не захотел успокаиваться. Я вдруг понял, что кроватка — это своего рода
тюрьма. Каждый вечер родители засовывают меня под одеяло, посюсюкав для
проформы, поднимают бортик и уходят, убежденные, что так и должно быть
и что всю ночь я спокойно просплю за решеткой. Можно, конечно, кричать,
плакать, трясти перекладины, тогда, может быть, они придут, чтобы утешить
ребенка, но, по большому счету, они убеждены, что раз я в кроватке, значит,
так будет до самого утра. И до нынешнего дня я с этим мирился, почему-то
считал заключение справедливым и покорно отбывал срок. Ни разу я не отведал
прекрасной ночной свободы, простирающейся за перекладинами кроватки.

Эх… Сегодня я слишком хочу спать, чтобы обдумывать
эту тему подробно. Но тем не менее новый план побега уже забрезжил в моей
маленькой умной головке.

0-18-4.jpg

День 12

Бежать из узилища для меня не впервой. Те из вас,
кому выпало счастье ознакомиться с первой частью моего дневника, наверняка
не забыли исторический побег из манежа. В тот раз мне удалось расшатать
перекладины и пролезть между ними. Но, в отличие от манежа, кроватка сработана
крепко, на совесть, и, кроме того, она гораздо выше. Поэтому организация
нового побега будет сопряжена с новыми трудностями С другой стороны, я
стал гораздо ловчее и подвижнее, и это позволяет надеяться на лучшее.
Как-нибудь да выберусь!

Сегодня вечером я провел разведывательную работу.
Взялся за перекладины и встал. Это оказалось совсем нетрудно. Но, проделав
этот маневр, я обнаружил, что проклятая горизонтальная верхняя планка
слишком высока — она доходит мне аж до подбородка. Совершенно очевидно,
что в такой ситуации я должен подтянуться на руках, как гимнаст на турнике,
чтобы потом, качнувшись вперед, добиться перемещения центра тяжести и
сделать первый шаг навстречу свободе.

Так оно должно быть теоретически. Но на практике все
оказалось гораздо сложнее. Беда в том, что руки у меня слабоваты. Ходьба
укрепила мускулы ног, но плечевой пояс развит еще недостаточно.

Но не надо отчаиваться. Рим тоже не один день строился.
Будем настойчиво и упорно работать над собой.

0-18-5.jpg

День 13

Весь день разрабатывал плечевой пояс. Подтягивался,
где только мог, и старался провисеть на руках как можно дольше.

Вечером, оказавшись в кроватке, я попробовал было
подтянуться, но руки у меня ныли от усталости, и я разревелся.

Она пришла успокоить меня, но без должной теплоты
и понимания.

— Я знаю: ты просто валяешь дурака, — сказала Она.
— Ты прекрасно можешь заснуть и без этого шума. Если ты и дальше будешь
так себя вести, я просто уйду и не вернусь. Я не собираюсь прибегать сюда
по первому твоему требованию.

И это я слышу от женщины, которая вот уже три месяца
коварным образом бросает своего отпрыска и убегает на работу, даже не
оглядываясь! Какая бессердечность!

0-18-6.jpg

День 15

Я очень упорный. Несмотря на боль, я весь день тренировал
плечевой пояс, и старания были вознаграждены: пусть и не очень высоко,
но я все же подтянулся на верхней перекладине кроватки.

Правда, радость была несколько омрачена — руки скоро
не выдержали, я грохнулся в кровать и пребольно ударился головой о ее
заднюю стенку. Разумеется, тут же зарыдал, что, по-моему, вполне естественно
в такой ситуации, но не дождался от мамочки ни поддержки, ни утешения
— только обвинения и угрозы. Я, мол, снова валяю дурака, и в следующий
раз Она точно не придет, потому что раз мне нравится устраивать перед
сном переполох, я сам и должен расхлебывать эту кашу.

В ответ на Ее инсинуации я сосредоточился, поднатужился
и основательно наполнил свой подгузник. Уж эту-то кашу будет расхлебывать
Она сама.

0-18-7.jpg

День 23

Какой же я был идиот! Я пытался подтягиваться на передней
стенке кроватки, на той, которая опускается вниз, и только теперь заметил,
что существует другой, не такой сложный путь к свободе.

На задней, неподвижной стенке, примерно на половине
ее высоты, у меня в кроватке прикреплено странное сооружение с уморительным
названием "игровой центр". Это пластмассовая полочка, к которой
приделаны ярко раскрашенные звоночки, кнопочки, клаксончи-ки, рычажки
и так далее. Имеется в виду, что ребенок должен часами сидеть, весело
агукая, в своей кроватке и невинно развлекаться — нажимать на кнопочки,
звонить в звоночки, переключать рычажки, гудеть клаксончиками и так далее.

Ну что тут сказать… Когда только я получил эту штуку,
я, действительно, все это перепробовал. Я жал на кнопки. Звонил в звонки.
Дергал рычаги. Гудел клаксонами. И так далее. Но, как вы сами понимаете,
одного раза мне вполне хватило. И я списал эту чушь за ненадобностью.

Но только до сегодняшнего дня. Я вдруг увидел истинное
предназначение сооружения. Оно послужит мне ступенькой к свободе. Надо
только схватиться за бортик кровати, поставить ногу на этот пресловутый
игровой центр, потом сделать небольшое усилие, подтянуть вторую ногу наверх…
и вот уже вершина близка! А за ней — свобода!

Первая попытка оказалась не совсем удачной. Я поставил
ногу на игровой центр, другая уже висела в воздухе… Но тут я потерял
равновесие и грохнулся в кровать, прямо носом вниз. Это было чертовски
больно.

Конечно, я заплакал. И конечно, явилась рассерженная
мамаша. К сожалению, падение не оставило на моем лице никаких видимых
следов, поэтому мне в очередной раз пришлось выслушивать обвинения в "дуракава-лянии"
и "желании вывести Ее из себя".

Она уложила меня и чуть ли не придавила сверху одеялом.
На мой взгляд, это было типичное проявление грубой силы.

— В следующий раз, — припечатала Она, — я просто тебя
не услышу. Запомни: если завтра перед сном ты снова начнешь орать, никто
к тебе не придет до самого утра!

0-18-8.jpg

Я решил не придавать этому значения. На душе у меня
было весело. Пускай сегодня попытка побега не удалась, зато я убедился,
что выбрал правильный путь.

Будет и завтра день.

День 24

Сегодня я даже не пытался тренироваться в подтягивании,
ведь новый метод побега не потребует силовых упражнений. Нужен только
расчет и чувство равновесия.

С Джаггернаут я вел себя как паинька, вечером постарался
ничем не огорчать мамочку. Папочка же, как Она мне сообщила, уехал в командировку.

— Папочки сегодня не будет, — заявила Она, укладывая
меня в кровать. — Поэтому сегодня никакие слезы тебе не помогут. Он у
нас такой жалостливый, его легко провести, но меня ты не обманешь. Ты,
конечно, можешь плакать, но я-то знаю, что ты просто валяешь дурака, поэтому
сейчас я уйду и оставлю тебя одного до самого утра. Это единственный способ
разорвать порочный круг твоего нежелательного поведения перед сном.

Ха! Она снова читала книжку по уходу за детьми. Это
я уже за версту чую. И наверняка из той же книжки она почерпнула еще одно
нововведение — ночник. Это страховитый керамический гриб, внутри которого
вставлена толстая приземистая свечка. Она зажгла ее с величайшей торжественностью
и поставила все приспособление на столик поодаль от кроватки. Потом, с
выражением злобной радости на лице. Она наклонилась, поцеловала меня и
сказала:

0-18-9.jpg

— Спокойной ночи. Увидимся утром. После чего Она вышла
из комнаты и… ЗАКРЫЛА ЗА СОБОЙ ДВЕРЬ.

0-18-10.jpg

Значит, все это правда… Я предан! Какое коварство!
От злости я заорал так громко, как только мог.

Увы, никакой реакции не последовало, и вскоре мне
пришлось замолчать. Уверен, в этот момент Она там внизу поздравила себя
с невероятным успехом.

Ночник давал света не больше, чем полоска под дверью,
но мне для осуществления плана этого было вполне достаточно.

Я встал, взялся за бортик кроватки, попрыгал на матрасе
для разминки, потом поднял левую ногу и нащупал ею пластмассовую поверхность
игрового центра. Сохраняя спокойствие и не спеша, я подтянулся вверх,
правая нога на мгновение опасно зависла в воздухе, но я справился с собой
и приказал ей занять место рядом с левой.

Оставалось только двигаться вперед. Я прижался грудью
к бортику, скользнул животом по верхней планке и через секунду уже балансировал,
покачиваясь, на краю.

И тогда я отпустил руки и со всей силы дернул ногами.
Ветер подхватил меня, крылья раскрылись… И я наконец узнал, что значит
быть свободным.

А через считанные мгновения я узнал, что значит грохнуться
с порядочной высоты прямо лбом об пол. Сказать по правде, это очень и
очень больно. Я заорал, и крик этот был вполне оправдан.

Но ответа не последовало. Я рыдал и задыхался от праведного
гнева Однако ничего не помогло. Она решила твердо стоять на своем.

Боль понемногу проходила. Ползком продвигаясь по комнате,
я наткнулся на стопку полотенец, завернулся в них, уткнулся лицом в мягкую
махровую ткань и почувствовал, что на лбу уже успела вырасти огромная,
превосходная шишка. С этой приятной мыслью я и задремал.

Чуть позже меня разбудили шаги — мамочка поднялась
по лестнице и тихонько подкралась к двери детской.

Я хотел было заорать, но вдруг понял — в нынешней
ситуации больше пользы будет, если Она сюда не войдет. Я громко, мирно,
размеренно засопел и с удовлетворением услышал Ее слова:

— Ну вот, какой хороший мальчик! Я же говорила, мое
присутствие перед сном тебе совсем не обязательно. И я снова заснул.

День 25

Я прекрасно выспался и проснулся раньше Нее. Первое
время лежал и вспоминал, где я и как сюда попал. Вчерашнее ранение уже
не беспокоило, хотя шишка на лбу вздулась поистине великолепная.

0-18-11.jpg

И тут меня осенила прекрасная мысль — положить последний,
завершающий штрих. Я подошел к столику и смахнул страховитый ночник на
пол. Гриб, как и следовало ожидать, разбился, а свечка погасла на лету.

Я не стал возвращаться в уютное гнездышко из полотенец,
а, наоборот, замер в неудобной позе на полу в середине комнаты. Тут у
Нее в спальне зазвонил будильник, и я немедленно заорал. Не громко и призывно,
как здоровый карапуз, который только что пробудился от крепкого спокойного
сна, а скорбно и обессиленно, как бедный, брошенный ребенок, который одиноко
проплакал всю ночь напролет.

Она вбежала в детскую, приговаривая:

— Вот видишь, ты хороший мальчик, я же говорила, незачем
тебе шуметь перед сном…

0-18-12.jpg

Но тут Она увидела меня, и слова замерли на Ее губах.
Я смотрел на Нее — долгим, трагическим, укоризненным взглядом.

Мамочка прямо-таки рухнула на пол рядом со мной.

— о Боже мой! — вскрикнула Она. — Ты уже давно здесь
лежишь? И какая страшная шишка! Господи! Но я же не знала, что ты можешь
вылезти из кроватки! Ох, и ночник… Ведь ты мог сгореть!

Скажу без ложной скромности: весь эпизод был разыгран
просто блистательно.

Расстроенная и виноватая, Она позвонила Джаггернаут,
попросила ее сегодня не приходить и сама осталась дома со мной. Весь день
я вел себя самым отвратительным образом, но Она принимала это кротко и
смиренно, как овечка.

Вечером, перед сном, Она взяла меня в супружескую
постель (Он все еще не вернулся из командировки) и даже приложила к груди.
Правда, молока у Нее уже не было, поэтому я сосал грудь, как пустышку,
— сказать вернее, жевал, как жвачку. Но еще две-три таких ночи, и, я уверен,
молоко опять появится.

Хороший урок для мамочки: будет знать, как хитрить
с ребенком. Но самое главное: теперь я знаю, что могу выбраться из кроватки.
И родители это знают. Стало быть, для них наступают тяжелые времена.

0-18-13.jpg

девятнадцатый месяц