Galina Kovalenko | Books Page

    * Часть 2 *

    * НАША СЕМЬЯ *

В каждой семье есть свои особенности, обычаи, традиции, свой уклад
жизни. И у нас он свой.

Это обнаруживается прямо с порога: в тесноватой прихожей целая стена
занята одной обувью. Немудрено: у нас трое взрослых, семеро детей.

Направо большая светлая комната, но что тут творится! Верстаки и инструменты
всех размеров; лаки, краски, химические реактивы, моторы, машины, проволока,
фанера, уйма разных железок, деревяшек. На стенах свободного места нет,
да же с потолка свешиваются какие-то, разумеется, очень нужной вещи.
Иногда не выдерживаешь, в сердцах скажешь своим «мастерам»: «Дождетесь
— половину выкинем на свалку, ведь скоро пройти невозможно будет!»
Но, поостынув, рассмеешься: дело житейское — на то, в конце концов,
и мастерская.

Кухня, она же столовая, соединена большим проемом с соседней комнатой,
В которой много книг, магнитофон, радиола, полки с рукоделием, стол,
заваленный рукописями и письмами. Здесь у нас что-то вроде кают-компании.
При «камбузе» она находится потому, что здесь чаще всего бывает мама.
Здесь решаются сообща все семейные проблемы и засиживаемся допоздна
с разговорами, которые никак нельзя отложить на завтра.

А в нашей спортивной комнате надо быть осторожнее: с каната из-под
потолка кто-нибудь может спрыгнуть, а на кольцах можно раскачиваться
от стены до стены, а на матраце кувыркаться сколько хочешь. Два турника,
лесенка, гири, обручи, мешочки с галькой, целый угол деревянных кирпичей
и несколько полок с куклами, игрушечными зверятами, конструкторами,
играми. А над дверью из каркаса старой раскладушки сделано «гнездышко»,
куда набиваются не только наши «птенцы», но и соседские. Полстены внизу
— коричневый линолеум, а по нему мелом — рожицы, солнышко, цветы и
разные каляки-закаляки — все, что подскажут желание и фантазия.

В «кунацкой» — так мы называем гостиную (от кавказского «кунак» —
друг» — телевизор, пианино, круглый стол, низкие кресла, полки с книгами.
Ничего необычного, кажется, здесь нет. Но поролоновые подушки с кресел
могут перекочевать вместе со стульями в «спортивную» в качестве строительного
материала для «дворцов», «космических кораблей» и прочих сооружений.
Тут же собраны наши «развивающие игры» — предмет особых папиных забот.
Они находятся здесь, потому что наши многочисленные гости очень интересуются
ими: срисовывают, копируют, осваивают их методику, а потом увлекаются
и просто начинают тут же играть со своими малышами.

Спальни у нас наверху, в трех маленьких комнатках мансарды. Тут же
полки для белья, шкаф, столик для швейной машины, где, конечно, всегда
лежит что-то недошитое, недочиненное, недоглаженное…

Из «спортивной» дверь в комнату дедушки — единственную комнату, неприкосновенную
для ребят. Только самая младшая, шестилетняя Любаша, там частый гость
— она дедушкина любимица. А остальные кто где: кто сидит, уткнувшись
в книгу, кто делает что-то в мастерской, кто домывает посуду в кухне,
кто пытается освоить новое упражнение на кольцах. Бывает, в игре собираются
все вместе — тогда дом ходит ходуном от топота, смеха, шума и крика:
ничего не поделаешь — бывают и конфликты, которые не всегда удается
разрешить мирным путем.

Но если вместе сядем у телевизора, получается маленький зрительный
зал с «партером», «амфитеатром» и даже «ложей» — это кто-нибудь из
малышей устраивается к папе или маме на колени. В доме тишина. И как
хорошо смотрится и переживается вместе!

    ПРЕДСКАЗАНИЯ НЕ СБЫВАЮТСЯ

Было время, когда нас пугали: дети ваши «из болезней не будут вылезать»,
и «руки-ноги они обязательно себе переломают», и «в школе им будет трудно
учиться», и «вырастут они недисциплинированными», и «на шею вам скоро
сядут» и т. д. и т п., и все из-за того, что слишком уж странными, непривычными
казались многим наши методы воспитания, наш образ жизни.

Зачем все эти спортснаряды и таблицы в комнате? Зачем читать в три
года? Зачем босиком по снегу? Зачем все эти фокусы? Вы искалечите детям
жизнь!

Шли годы, дети подрастали один за другим, а страшные прогнозы не сбывались.
Болели они редко, простуды им вовсе были не страшны, а инфекционные
болезни они переносили легко, чаще всего без лечебных процедур и лекарств.
Годам к трем они становились крепкими, сильными и ловкими, даже сбитого
носа мы у них не видели, а вывихов или переломов ни у кого из них не
было ни разу за все 18 прошедших лет.

И в школе им учиться совсем не трудно: за домашними заданиями не засиживаются,
а учатся в основном на «четыре» и «пять». Школу кончают раньше срока
на год-два-три («перескакивая» через классы), и никаких хлопот не доставляют
нам с поступлением в средние или высшие учебные заведения: ни особых
условий, ни протекций, ни репетиторов, как и должно быть.

От работы не бегут: старший уже в 14 лет летом работал почтальоном,
а в 16 лет был принят на должность техника в лабораторию и проработал
два года, получив перед поступлением в институт четвертый разряд регулировщика
радиоэлектронной аппаратуры. И чем старше становятся наши ребята, тем
чаще мы слышим похвалы в их адрес: «Хорошие у вас помощники растут».
Да, косые взгляды сменяются теперь доброжелательными улыбками, а недоумение
и раздражение — интересом, письма, гости, встречи, лекции — и уйма
самых разных вопросов и просьб:

— Расскажите, как и чем вы занимаетесь с детьми… Покажите свои
игры, учебные пособия, мастерскую, спортивные снаряды… Напишите о
том, как вы обращаетесь с новорожденным… Пожалуйста, о закаливании!..
И о своих ошибках не забудьте, чтобы их не повторить нам…

И среди других обязательный вопрос:

— А откуда вы все это взяли? Как не побоялись воспитывать детей так
необычно?

    КАК МЫ НАЧИНАЛИ

Иногда считают, что мы все обдумали заранее, наметили, так сказать,
план действий, а потом уж стали его осуществлять в жизни. Ну и наделали
бы мы беды, если бы так случилось — мало ли ломается ребячьих судеб
из-за тщеславных замыслов их родителей и педантичного проведения их
в жизнь. Да, многое в нашей жизни сложилось иначе, чем у других, и все
это не само собой, а по нашей доброй воле (и тоже, конечно, не без тайных
надежд на это самое-самое… — кто из родителей этим не переболел?!),
но никаких заранее намеченных планов у нас и быть не могло по той простой
причине, что мы оба о дошкольном детстве представление имели довольно
примитивное, а о младенческом возрасте вообще ничего почти не знали.

Мы, конечно, могли обложиться учебниками, популярными брошюрами, учеными
трудами и, проштудировав их, отобрать, наметить… и т. д. Но тогда,
к счастью, это оказалось нам не под силу: загруженность работой, неблагоустроенное
жилье, бытовые заботы отнимали все время. Мы добрались до книг всерьез
лишь тогда, когда у нас было уже двое сыновей, четыре или пять исписанных
толстых тетрадей с результатами наблюдений за ними и уйма самых житейских,
а не теоретических проблем.

Признаемся и еще в одном нашем «грехе»: мы сами по себе люди не очень
организованные и к планам тяготения не испытываем. И в данном случае
это оказалось полезным: нам не понадобилось подгонять жизнь под
свои намерения и установки. Так мы убереглись от одной крайности в воспитательном
деле — излишне жесткого руководства этим сложным и тонким процессом.
А другая крайность — равнодушие — нам не грозила: мы оба задолго до
знакомства друг с другом увлекались проблемами воспитания. Мы и встретились-то
(вот судьба!) на совещании, посвященном «Программе воспитательной работы
в школе». Случай усадил нас рядом, но разговорились мы уже не случайно:
оба жили учениками, школой и ее многочисленными бедами, оба мечтали
о преобразованиях в школьном деле, много думали об этом. Мы начинали
свою семейную жизнь единомышленниками — это и послужило основой для
всего, что было дальше. Конечно, впрямую школьные проблемы с заботами
о новорожденном не связывались. Это лишь потом мы обнаружили между ними
самую тесную связь, а тогда и не догадывались об этом, зато твердо знали,
что в школу дети уже приходят очень разные по уровню развития и от этого
зависит их дальнейшая школьная жизнь. Значит, много надо сделать до
школы, но не с пеленок же начинать!

Когда родился наш первенец, мы просто радовались ему и любили каждую
свободную минутку быть с ним: играть, разговаривать, смотреть на него
и удивляться всему. Он чихнул! Он нахмурился! Он улыбнулся! Кому из
родителей не знакомо это ощущение чуда, имя которому Мой Ребенок! Но
вскоре к этой родительской радости прибавилось любопытство. Почему он
плачет по-разному? Почему он напружинивается, когда берешь его прохладными
руками? Почему он сопротивляется надеванию чепчиков? И т. д. и т. п.
А сынишка рос, и вопросов этих все прибавлялось. Мы стали записывать
свои наблюдения, и одновременно предоставляли малышу все больше свободы
действий, дали ему возможность самому определять, например, сколько
ему есть, когда спать, как долго гулять, — словом, во многом доверились
природе. И наблюдали, и записывали все, что казалось нам наиболее интересным
а потом сопоставляли записанное с тем, что к тому времени удалось уже
прочитать, И обнаруживали интереснейшие вещи: малыш, оказывается, мог
гораздо больше, чем об этом было написано в популярной литературе. Это
поразило нас и вызвало еще больший интерес к сынишке. А когда родился
еще сын, мы с самого начала пробовали обращаться с ним так, как научил
нас его старший братик: давали ему пальцы, чтобы он мог уцепиться за
них своими крошечными пальчиками, и в первую же неделю он мог висеть
на них несколько секунд. С первого месяца стали его держать над горшочком,
избавили его от всяких платков и чепчиков и разрешили ему лежать голеньким
сколько захочет…

    Споры, ссоры

Первыми, кто был возмущен таким «варварским» отношением к ребенку,
были, конечно, наши бабушки, которые тогда жили вместе с нами и просто
видеть спокойно не могли голого младенца. Но мы не уступали их натиску.
Малыши были веселы, спокойны, энергичны, не болели, легче переносили
диатез, и мы настаивали на своем. А на нас уже косо стали посматривать
соседи. Прохожие на улицах, когда мы шли с непривычно легко одетыми
малышами, осуждающе бросали нам в спину:

— Сами-то в шубах, а детей заморозить хотите?

Пришлось нам подравниваться под малышей, мы стали одеваться тоже полегче,
но реплик от этого не убавилось:

— Смотри-ка, ребенок едва поспевает, бежит за ним, а он хоть бы шаг
поубавил.

— Ушки, ушки-то ему прикройте — застудите!

— Что же ты, мать, ему головку-то не прикроешь — напечет ведь.

Мы же твердо придерживались правила: считаться только с самочувствием
малыша и в своих действиях исходить прежде всего из него. Вот здесь
мы и допустили первую серьезную ошибку: внимательно наблюдая за детьми,
мы не всегда обращали внимание на самочувствие окружающих и, конечно,
были за это наказаны градом новых замечаний, наставлений, упреков.

А ребятишки тем временем росли. Кто-то из знакомых подарил полуторагодовалому
Алеше кубики с буквами. Ну буквы-то ему еще ни к чему, подумали мы,
но кубиков у сына не отобрали. И были немало удивлены, когда обнаружили
месяца через три, что Алеша-то наш уже узнает с десяток букв. К двум
годам он уже знал чуть ли не весь алфавит, а в два года восемь месяцев
прочитал первое слово. Для самого Алеши это было как будто так и надо,
а для нас это стало целым открытием: так вот уже когда человек может
читать! А как же в остальном? Так начались наши пробы не только с обучением
грамоте, но и в физическом развитии малышей, в овладении различными
движениями и даже в укреплении их здоровья. Пробы эти были чаще всего
чисто интуитивными попытками разобраться, что малыш уже может. Мы ведь
не знали, что ему по силам, что уже можно, а чего нельзя, и пробовали
осторожно, играя. Никакого давления, никакого обязательного урока,
но и не сдерживали, если ему самому хочется. Удалось что-то малышу —
мы рады, не получилось — значит, пока отложим.

Мы жили тогда в небольшом щитовом домике, сами его оборудовали, сами
топили печи, ходили к колонке за водой и делали массу других хозяйственных
дел. А дети были рядом. Вот Алеша видит, что папа забивает гвозди, и
требует себе молоток. Мама подметает пол — он тянется к щетке или венику.
И вот тут-то мы, кажется, сделали еще один правильный шаг к дальнейшим
нашим педагогическим открытиям: впустили детей в мир взрослых хлопот
и занятий, постарались дать им большой простор для собственной их деятельности.

Мы не только обзавелись маленькими молотками, пилами, топориком, веничком
и многими другими инструментами, но и дали возможность малышам самостоятельно
постигать свойства вещей и явлений. Даже опасные вещи (спички, булавки,
иголки, ножницы и т. п.) мы не прятали, а знакомили детей с ними. Малыши
рано узнали, что утюг горячий, иголка острая, спички могут обжечь, а
нож порезать пальчик. Сначала нами руководило лишь желание, чтобы занятый
делом малыш не лез на руки, не приставал, не мешал работать, но при
этом сам был бы осторожен — ведь следить за детьми, не спуская глаз,
нам было совершенно некогда, мы оба работали. И только значительно позже
мы поняли, какие большие возможности для развития получают дети при
таком самостоятельном исследовании окружающего мира.

Со временем у Алеши и Антона появились целые наборы столярных и слесарных
инструментов, конструкторы металлические и деревянные, пластилин и бумага,
проволока и гвозди. Так же естественно вошли в мир малышей буквы на
кубиках и буквы на картонках, азбука на стене и касса букв, карандаши
и бумага. Алеша с Антоном не только строили поезда и башни из кубиков,
но и свободно плавали в этом «азбучно-цифровом» море, писали буквы и
не подозревали, что это «абстракции». И мы не делали разницы между вещами,
числами и буквами и просили: принеси ТРИ ложки, найди ДВЕ буквы М, разрежь
яблоко на ЧЕТЫРЕ части…

Азбука и счет, опущенные с высот «возрастной недоступности» и вошедшие
в ребячью жизнь наравне с игрушками и инструментами, оказалось, усваиваются
столь же легко и просто, без всяких уроков, как слова «ложка», «хлеб»,
«дай» и «молоко». В самом деле, что такое три десятка букв и цифры среди
многих сотен слов, которые малыши узнают в первые два года жизни?!

Но снова мы слышали:

— Что вы делаете? Нельзя до школы обучать грамоте, ведь вы не знаете
методики, вы неспециалисты, вы изуродуете детей!